Уильям Р. Форстчен 
Спуск к Океану - глава 9

Глава 9
Измученный, Ричард Кромвель сидел перед президентом Республики. Он, с благодарностью принимая уже третью чашку чая, предложенную ему Эндрю с момента начала разговора, изо всех сил старался унять дрожь в руках.
- Можете ли вы рассказать нам что-нибудь еще о планере, на котором вы летели?
- Мне очень жаль, сэр. Я попытался дотащить его до земли. Я должен был посадить его на пляже вдоль Минойской отмели, а не пытаться пролететь последние девяносто миль до Константинополя.
Эндрю протянул руку в успокаивающем жесте.
- Вы могли бы застрять там на несколько дней, прежде чем кто-то заметил вас. Я не виню вас за попытку финишного рывка. Я бы сделал то же самое.
- Тем не менее, я потерял планер, проклятье, когда до земли было рукой подать.
- Просто повезло, что один из наших фрегатов заметил ваше падение. Но есть что-нибудь еще, что вы можете рассказать нам об их оружии?
- По конструкции кораблей, я могу дать вам только общую информацию. Я работал над кое-чем из этого в поезде, пока ехал сюда и могу подготовить больше сведений в течение примерно суток. Возможно, если бы кто-нибудь из инженеров технического колледжа задал бы мне вопросы, я смог бы вспомнить.
Эндрю одобрительно кивнул и посмотрел на Пэта О’Дональда, единственного человека, которому он доверил присутствие на этой встрече и кого Ричард также просил принять участие.
- Есть что-нибудь еще, что ты можешь вспомнить, парень? - спросил Пэт. - Ты слышал о дате, когда они планируют начать, сведения о машинах? Можешь ли ты рассказать нам что-нибудь еще об этом Хазине, или тех ужасных людях?
- Шивы? - он устало покачал головой. Разговор велся на протяжении почти трех часов без остановки, и Эндрю было очевидно, что Кромвель находился на грани изнеможения. Его выловили из океана менее двух дней назад, доставили прямо к Булфинчу, а затем посадили на прямой экспресс до Суздаля.
- Они пугают, сэр. Кажется, что они не совсем люди. Я не уверен в чём дело, или это потому, что их разводили так долго, что они отличаются от нас, или дело в их культе или наркотиках, которые Хазин дает им.
Пэт, который показал недюжинную сдержанность в ходе встречи, мог, наконец, себя уже не сдерживать.
- Кромвель, личный вопрос.
Эндрю видел, что Ричард напрягся.
- Да сэр. Насчет вашего сына. Вот почему я попросил, чтобы вы присутствовали, когда я встречусь с президентом.
- Ты знал его?
- Конечно, сэр. Мы тренировались вместе в академии лётной школы и вместе были назначены на «Геттисберг».
Пэт показал намек на смущение. То, что он не знает таких общих сведений о жизни сына было тревожным.
- Он что-нибудь говорил? Я имею в виду, вы вообще говорили обо всяком, прежде чем «Геттисберг» погиб?
Ричард помедлил, глядя не на Пэта, а на Эндрю.
- Давай, сынок, - тихо произнес Эндрю.
Ричард пошевелился, почти принимая положение смирно, поворачиваясь к Пэту.
- Ваш сын жив, сэр.
- Боже мой! - воскликнул Пэт. Он стрелой соскочил со своего места и начал неистово ходить взад и вперед. - Я знал это. Я просто знал, что парень еще жив!
- Как? Он сбежал, тоже?
Ричард покачал головой.
Пэт, казалось разрывался от эмоций. Он освободился от ужасного беспокойства, которое господствовало над его жизнью, с момента, как Эндрю сказал ему, что «Геттисберг» был разрушен, а единственный выживший сбежал. Теперь, внезапно обнаружить, что его мальчик был еще жив, но находился в плену, это практически ошеломило его. Пэт с отчаянием в глазах посмотрел на Эндрю.
- Можем ли мы организовать обмен? Помнишь, тугары сделали это с Готторном. Мы делали это с мерками и бантагами. Черт возьми, Эндрю, я пойду сам.
Эндрю успокаивающе вытянул руку, по-прежнему не отрывая взгляда от Ричарда.
- Я думаю, что у мистера Кромвеля есть еще что-то.
Ричард кивнул в знак благодарности и глубоко вздохнул.
- Выкладывай, мальчик. Давай, - рявкнул Пэт с тревогой.
- Сэр, я предложил вашему сыну шанс сбежать со мной. Он отказался.
- Что? - взревел Пэт. Он угрожающе надвинулся на Ричарда, но тот не дрогнул.
- Ты называешь моего сына предателем?
- Нет, сэр, я не говорил этого. В ночь, когда я бежал, я попросил лейтенанта О’Дональда пойти со мной. Он отказался.
- Вес, - вставил Пэт, ухватившись за ответы.  - Он должен был понимать, насколько отчаянный у тебя план. Ещё сто пятьдесят фунтов, и ты, возможно, не выполнил бы его.
- Это не то, что создало проблему, сэр, - ответил Ричард, и Эндрю понял, что Кромвель вскользь касался главного. Взять Шона означало бы сбросить около тридцати галлонов драгоценного топлива, но он был готов сделать это, при любом раскладе.
- Тогда выкладывай, черт возьми! - прокричал Пэт.
- Сэр, мне ненавистно быть тем, кто принес эти новости. Ваш сын, что-то случилось с ним.
- Они пытали его, не так ли, эти грязные ублюдки.
- Пэт, ты, пожалуйста, позволь мистеру Кромвелю объяснить, - тихо произнес Эндрю, но его голос был жестким, тон ожидал выполнение требования.
Ричард с едва заметной дрожью в глазах взглянул на Эндрю. Было очевидно, что он ненавидел то, что должно было быть сделано, но пройдет через это в любом случае.
Пэт сел, достал платок и вытер пот со лба.
– Тогда давай, Кромвель.
- Да, нас пытали.
- Это довольно очевидно, - вставил Эндрю, следы ран на лице Ричарда были все еще очевидны, губы по-прежнему были распухшими.
Ричард попытался сказать ещё, но замолчал.
- Они сломали его, не так ли? - спросил Пэт.
- Это была не просто пытка, было что-то, что они положили в нашу воду. Наркотик. Я слышал о том, как морфин влияет на солдат, которые были ранены.
Эндрю не отводя глаз посмотрел на Кромвеля. Его собственная зависимость от морфия после ранения у Капуа была таким секретом его жизни, что только самые близкие знали о ней. Также было ужасно, что после двадцати лет он все еще временами думал об этом и ему приходилось бороться с тягой. Эмиль сказал ему что так будет на всю оставшуюся часть его жизни.
- Был ли это морфин? - спросил Пэт.
- Я не знаю. Это заставляет тебя чувствовать, словно ты плывешь по течению, боль ушла, но ты по-прежнему можешь ясно видеть и думать. Это также делало то, о чём говорил Хазин, сверх убедительным. Ужасная вещь, чтобы бороться против нее.
 - Тем не менее, вы сопротивлялись.
Пэт посмотрел на Эндрю, готовый выплюнуть сердитый комментарий, но жест президента успокоил его.
- Да сэр. По крайней мере, я думаю, что смог воспротивиться, - ответил Кромвель.
- И мой сын? - спросил Пэт.
- Хазин, казалось, обратил на него особое внимание, - ответил Ричард.
Эндрю чувствовал, что Кромвель уклоняется от всей правды, но знал, что так лучше, по крайней мере, с Пэтом в комнате, что не надо давить ради каких-либо дальнейших деталей.
- Что ты имеешь в виду, «внимание»? - настороженно спросил Пэт.
- После пыток нас разделили, и я не видел лейтенанта О’Дональда до тех пор, пока мы не встретились у него, прежде чем я ушел. Я предполагаю, Хазин говорил с ним, как и со мной.
Эта информация приводила в движение тревожную мысль. Может быть, подумал Эндрю, Кромвель был невольной пешкой в какой-то игре, в борьбе за власть. Возможно, всё, что он узнал об их планах, было ложным.
- Мой сын, черт возьми, - прервал Пат. - Займись рассказом о нём.
Ричард шумно вздохнул, быстро прикончил чашку чая и поставил её.
- Мне очень жаль, сэр. Был еще один фактор, женщина. Шон завязал с ней отношения и не хотел бросать её.
Вспыльчивость Пэта пошла понемногу на убыль.
- Эта женщина, она была рабыней Хазина? - спросил Эндрю.
- Да сэр. Она была членом культа.
- Её направили соблазнить Шона, - выдвинул Эндрю.
- Это то, что я предположил, - поспешно вставил Ричард.
- Так ты говоришь мне, что теперь мой сын на службе у этого Хазина.
Ричард снова заколебался.
- Продолжай.
- Сэр, он согласился с положением, - тихо ответил Ричард, как будто эти слова были слишком неприятны, чтобы говорить их вслух. - Он сказал, что единственная надежда для Республики, это иметь кого-то с нашей стороны в их рядах, так что, когда мы потерпим поражение, он будет в состоянии помочь тому, что осталось. Он сказал, что Хазин это будущее.
Эндрю откинулся, заставляя себя успокоиться, не показать шок или гнев.
- И эта новость приходит от сына предателя, - воскликнул Пэт, снова вскакивая на ноги.
- Пэт!
- Это проклятая ложь.
- Пэт, у него нет никакого смысла говорить нам это, если бы это было ложью.
- Это, чтобы прикрыть свои собственные следы, прикрыть то, что он бросил Шона.
- Если бы он сделал так, ему было бы лучше не говорить вообще ничего.
На протяжении перепалки Ричард оставался бесстрастным, хотя Пэт был в пределах досягаемости, с наполовину приподнятой рукой.
- Мистер Кромвель, -  спросил Эндрю жестким голосом, - почему вы не сообщили адмиралу Булфинчу, или кому-либо еще, что был другой выживший? Почему вы ждали до сих пор?
Ричард слегка опустил голову.
- Сэр, я чувствовал, что я должен сначала сказать это сенатору О’Дональду. Что было бы лучше услышать это прямо от меня, из первых рук, а не читать об этом в газете Гейтса.
Ричард посмотрел вверх на Пэта.
- Мне очень жаль, сэр. Я думал о том, чтобы не говорить ничего, но в конце концов я решил, что будет лучше, чтобы вы знали, что по крайней мере ваш сын жив. Я хотел бы думать, что на своём собственном пути он следует по дороге почета, что он надеется, в конечном итоге, как-то помочь.
- И, сэр, никто, кроме нас троих не знает об этом. Я клянусь в этом вам, и, честно говоря, я бы предпочел, чтобы это осталось здесь и никогда не говорить об этом снова.
Пэт выглядел пораженным, черты лица такие бледные, что Эндрю на секунду подумал, что его друг был на грани удара. Пэт тяжело сел.
- Мне очень жаль, сэр.
Пэт поднял руку, показывая ему больше ничего не говорить.
- Мистер Кромвель, я думаю, вам нужно хорошенько отдохнуть.
- Да сэр. Спасибо, сэр, я порядком устал. В поезде спать было невозможно.
- Сегодня вечером вы останетесь здесь, в Белом доме. Моя жена находится прямо вниз по коридору. Скажите ей, что я хочу, чтобы вас обеспечили приличной едой и местом для сна. Она присмотрит, чтобы персонал позаботился о вас.
- Спасибо, сэр.
- Вы ни с кем не будете делиться тем, что мы обсуждали здесь. Также я попрошу, чтобы после того как вы пообедаете, вы остались в своей комнате. Я не хочу, чтобы другие люди, в частности некоторые конгрессмены, посещающие меня сегодня вечером, увидели вас. Кто-то может опознать вас и в воздухе начнут витать вопросы.
- Сэр, поверьте мне, я планирую уснуть в течение часа.
Эндрю позволил себе лишь намек на улыбку. Если бы не присутствие Пэта, он бы обошел вокруг стола, чтобы пожать руку Кромвеля.
- Идите и немного отдохните, лейтенант.
- Спасибо, сэр.
Кромвель встал, надел фуражку, и официально отдал честь. Он начал поворачиваться, но затем остановился, глядя на Пэта.
- Сэр, о Шоне. Он был хорошим офицером. Я думаю, что по-своему он все еще является им.
Пэт опустил голову, ничего не говоря.
Когда дверь закрылась за Кромвелем, Эндрю посмотрел на Пэта.
- Боже милостивый, Эндрю. Ты веришь ему?
- «Ибо я один выжил, чтобы рассказать тебе все», - прошептал Эндрю.
- Что?
- «Моби Дик».
- Какого черта в этом? Это звучит ужасно.
- Неважно.
Эндрю подошел и открыл окно, выходящее на главную площадь города. Порыв горячего воздуха ворвался вовнутрь, сухой, не несущий никакой бодрости. Главная площадь Суздаля лежала под ним, наполненная деятельностью, купцы со всех штатов Республики продавали свои товары с открытых прилавков. В дальнем углу, под вывеской «Артиллерийская Таверна», брокеры из фондового рынка собрались на своем традиционном летнем месте, размахивая руками в какой-то непонятной манере, каждое движение сигнал, касающийся того, будут ли они покупать или продавать акции и по какой цене. Шествие русских монахов, направляющихся в великий собор на послеполуденную службу, как всегда сопровождаемых кучкой старух, носящих черные платки. Многие из них были вдовами из Великой войны, все еще оплакивающих своих мужей двадцать лет спустя.
Вся эта деятельность, казалось настолько обычной, такой мирной, что он спросил себя, будет ли кто-то на самом деле помнить этот день. В этом заключалась природа мира, понял он, стать обычным делом, тихим, непритязательным в своем протекании дней, которые мягко скользили в годы и во всю жизнь.
- Я не верю ему, - резко объявил Пэт.
- Я должен.
- Черт побери, Эндрю, мой сын, ты слышал, что он сказал о моем мальчике?
Эндрю посмотрел на своего старого друга, чувствуя душевную боль, бурлящую в Пэте.
- Да, я слышал, что он сказал о Шоне. Я не хочу в это верить, Пэт. Возможно, он ошибается. Однако, несмотря на это, я должен верить во всё остальное, что он сказал. В противном случае это чистая глупость.
Пэт приблизился, положив руку на плечо Эндрю, и тот был удивлен увидеть слезы в глазах товарища.
- Я всё испортил, это я, Эндрю. Я должен был жениться на девушке, помочь поднять мальчика. Но армия, Эндрю ... , - и он замолчал.
Эндрю ничего не ответил, оправдание столь очевидно.
- Нет. Черт побери мою душу, я не хотел быть связанным. По этой причине, я даже не был уверен временами, был ли мальчик моим.
Эндрю хотел высказать гневный ответ, но промолчал.
- Мальчик моей крови, это было ясно как день.
Он отвернулся, закрыв лицо.
Эндрю на минуту оставил его в покое. Так многое в своем друге он любил безоговорочно - его непоколебимую храбрость, его браваду, его способность противостоять меланхолии, что часто вползала в его собственную душу, готовая захватить контроль. После поражения от мерков, и особенно после ранения у Капуа, именно Пэт был тем, кто протянул верную руку и в который раз расшевелил угли.
Из-за этого он чувствовал, если не благосклонное отношение, то по меньшей мере, терпимость к ошибкам Пэта. После войны, без сосредоточенности, без вызова следующего сражения, он вел беспорядочную жизнь, обращаясь к выпивке едва ли не больше, чем любой ветеран, и к женщинам. Но Ливия была особенной, и теперь он будет вечно корить себя за свою ошибку, за то, что он не понимал этого, и за то, что не принял своего сына в сердце с самого начала.
Пэт шумно высморкался, вытер слезы грязным носовым платком, и посмотрел на Эндрю.
- Ты должен рассмотреть вопрос, кто такой этот молодой человек, Эндрю. - он кивнул на дверь, которая закрылась за Ричардом.
- И кто?
- Сын Тобиаса Кромвеля.
- Ну и что? - сказал он, с ноткой предупреждения в голосе. Он бесконечно долго проповедовал через все эти годы идеал, что в Республике грехи или величие отца не влияет на то, как должны относиться к сыну. Как и в Конституции первой Республики, в которой он жил, Эндрю записал в статье, запрещающей отрицание прав гражданину, независимо от того, какие преступления совершил его отец. Принятие Ричарда Кромвеля в академию было испытанием того решения.
Пэт молчал, и Эндрю ясно видел, что многие поднимут этот вопрос, особенно когда начнется распространение известия об обвинении против Шона О’Дональда. Сын предателя возвращается с причудливой сказкой о вторжении, увенчанной обвинением против сына сенатора, это было слишком для многих, чтобы они согласились.
- Пэт, в первую очередь мы должны сосредоточиться на наших обязанностях.
Пэт кивнул, рассеянно глядя в окно. Зазвонили соборные колокола, объявляя о начале полуденной службы. Смешение половины дюжины языков раздавалось с площади. Эндрю сел за стол. Поворачиваясь в своем вращающемся кресле, он посмотрел на витрину позади себя, в которой хранился клинок, подаренный солдатами 35-го Мэнского, после Геттисберга, его Медаль Почета и документы о присвоении офицерского звания, подписанные лично Линкольном.
В волнистом стекле витрины, он смутно видел свое отражение. Трудно было поверить, что это изображение на самом деле принадлежало ему. Седеющая борода, морщины у бровей, лысеющая голова, тонкое узкое лицо, он выглядел почти как Линкольн.
Он рассеянно потер пустой рукав. На мгновение "призрак руки" вернулся, с неприятным зудом.
Если бы он вернулся домой, то обнаружил бы, что Линкольн был уже, скорее всего, давно ушедшим из жизни. Я отдал бы что угодно, чтобы быть там, хотя бы только на мгновение, чтобы знать, что произошло, чтобы знать, как там закончилась война, чтобы знать, залечила ли нация раны, чтобы узнать о старых друзьях, которые, несомненно, считают меня среди мертвых.
Я думал, что смогу отслужить этот второй срок в мире, уйти в отставку раз и навсегда в ближайшие пять лет, наконец, чтобы преподавать, писать, отдыхать в летнем коттедже на берегу Внутреннего моря, не далеко от того места, где «Оганкит» выбросило на берег около тридцати лет назад.
- Пэт?
Его друг обернулся, черты лица бледные, как будто бесконечная печаль, наконец, вползла в его душу, которая до этого момента без особых треволнений получала удовольствие от жизни.
- Пэт, мы должны разобраться, что черт возьми мы собираемся делать.
- Основываясь на словах одного мальчишки?
- Он не мальчик, Пэт. Он на пять лет старше большинства выпускников. Он вырос в самых глубинах ада и выжил. Я думаю, что он превращается в лидера, на которого мы можем рассчитывать. Я ему доверяю.
- Ну, а я, например, этого не делаю.
- Черт тебя, Пэт! - он хлопнул кулаком по столу. - Сейчас не время, чтобы думать о себе! Сейчас не время, чтобы думать о том, что, черт возьми, ты должен был сделать для своего сына, когда у тебя был шанс. - Он заколебался на долю секунды, а затем надавил. - Считай его мертвым, - и его голос был холоден и безжалостен.
Пэт открыл рот, но не смог ничего выговорить.
- Мне очень жаль, Пэт. Мы должны сосредоточить внимание на проблеме, а не на том, что мы не можем изменить.
- Я думал, что ты, из всех людей, поймешь, Эндрю.
- Когда смогу, я сделаю это.
Пэт посмотрел на него печально.
- Эндрю Лоуренс Кин, я считал вас другом со дня, когда мы разделили нашу первую выпивку. Что случилось с нами?
- Пэт, ничего, кроме того, что мы стали старше, и когда я выхожу из этой комнаты я должен быть президентом. Это должно быть на первом месте. То, что ты сенатор должно быть впереди. Позже мы сможем оплакать всё, что мы потеряли.
- Замечательно, Эндрю. Я понимаю.
Он безжизненно сел в кресло напротив Эндрю.
Эндрю опустил взгляд. Теперь, когда он завладел вниманием Пэта, что дальше? С конца войны проблемы были лишь политического характера, удержать Республику вместе, подавляя сепаратистское движение Чина, проводя законы об унификации языка, но это было совсем другое. И Пэт был прав, любые планы, которые они разработают, будут основываться на слове одного единственного офицера, которого многие сочли бы неблагонадежным.
- Где Винсент? - спросил Пэт, наконец проявляя активность.
- Все ещё на границе. Этот доклад Кромвеля объясняет напряженность там. Бантаги находятся в контакте с казанами, и что-то происходит. Если начнется война с казанами, она также вспыхнет и с бантагами.
Пэт кивнул.
– Тебе следует вызвать Готторна оттуда. С единственным полком, он будет разгромлен.
- Я немедленно отправлю приказ о вызове сюда.
Не говоря уже о том, что он хотел, чтобы его собственный сын также выбрался оттуда. Если война вот-вот разгорится, он не хотел, чтобы Абрахам находился в двухстах милях внутри территории бантагов.
- И флот?
- На основании того, что произошло с «Геттисбергом», это звучит не слишком обнадеживающе. Их наименьший класс боевых кораблей, очевидно, соответствует нашим броненосным крейсерам. Против их линейных кораблей в боевом построении это будет самоубийство.
- Выманить их на Миссисипи?
Эндрю повернулся и посмотрел на карту над витриной. Река являлась глубоководным каналом на всем протяжении, вплоть до Внутреннего моря; там дома, она больше походила бы на Гудзон, чем на Миссисипи. Будут ли они преследовать? Несомненно. Из доклада Кромвеля, один из их линейных кораблей может перекрыть устье Нейпера и обстрелять Суздаль, разрывая его на куски.
Нет, придется поставить блокаду. Пролив ниже Карфагена был бы лучшим местом, но это займет время, недели, скорее даже месяцы, чтобы построить соответствующие укрепления, установить орудия, и создать гарнизон, который сможет противостоять наземной атаке.
- По данному моменту я бы позволил Булфинчу думать об ответе. Это то, что мы так или иначе, как предполагалось, отдаем на откуп ему. Черт, я был строевым офицером. Дела с кораблями я никогда не мог полностью понять.
- Форт Хэнкок, - пробормотал Пэт.
Эндрю обернулся, задумываясь, есть ли в его словах мягкий упрек. В том фиаско бантаги успешно провели внезапную морскую десантную операцию и отрезали армию Пэта на реке Шенандоа.
Нет, он просто вспоминал.
- Что насчет бантагов? - спросил Пэт.
Эндрю вздохнул, все еще глядя на карту.
- Они присоединятся. Если казаны высадятся на побережье к югу от них, и они придут с тем, что, как говорит Кромвель, у них есть, бантаги присоединятся. Черт, если бы мы поменялись ролями, разве ты бы так не поступил?
- Превентивный удар, сейчас, Эндрю.
- Что?
- Мы могли бы мобилизовать сотню тысяч людей в течение недели, и переместить их к границе. У нас есть более двухсот дирижаблей и пятисот броневиков. Бросить эту силу на них сейчас, вбить клин между ними и морем.
- О, проклятье, - вздохнул Эндрю, и медленно покачал головой.
- Почему нет?
- Что ты только-что говорил мне десять минут назад о том, как люди будут реагировать на то, что сказал Кромвель? Пэт, я не могу начать с бантагами превентивную войну на основе единственного отчета.
- А отчет Готторна, что насчет него?
- Там тоже самое, это всего лишь предположение, толкование намерения. У нас нет никаких доказательств, кроме одного револьвера. Я не могу идти войной из-за этого.
- Тогда спровоцировать их.
Он думал об этом. Это могло быть сделано, но разве Джурак не сможет разобраться в том, что Эндрю попытается сделать? Он не дурак, и у него есть миллион квадратных миль, чтобы отступить вовнутрь. Группа из нескольких тысяч бантагов, сражаясь на своей собственной территории, может кружить кольцами вокруг новобранцев армии из которых она в настоящее время состояла.
Слишком много переменных величин начали окружать его, и теперь, после первого эмоционального порыва из-за того, что сообщил Кромвель, хладнокровный голос шептал ему.
Я слишком эмоционально реагирую, подумал он. Возможно, мальчик все-таки ошибается. Здесь даже может быть заговор внутри заговора, возможно его намеренно отпустили, чтобы спровоцировать нас на первый ход.
Первый шаг, который был проблемой. Если мы не правы, Движение Сепаратистов получит прекрасную возможность; они даже могут вызвать еще один конституционный кризис. Чины используют любой предлог, чтобы напасть на бантагов и, если развязать руки, это станет катастрофой. Греки вполне могут объединиться с чинами для того, чтобы покинуть Республику, и тогда всё лопнет.
Тем не менее, ждать, ничего не делать, было противно его природе. У него был зазор, возможно в месяц, шесть недель самое большее перед стремительным ударом, согласно тому, что сказал Кромвель. И все же все это основывалось на единственном докладе.
- Проклятье, - вздохнул он, сжимая кулак, оглядываясь на Пэта.
- Мы в тупике. Я не могу приказать о неспровоцированной атаке на бантагов без четких доказательств, что они на самом деле вошли в альянс с казанами.
- Что касается казанов, мы ничего не знаем. Абсолютно ничего. У нас есть один доклад пилота, которому я отдал бы все, если бы он изменил свою фамилию, а на нем наша судьба вероятно будет опираться в течении ближайших недель.
Эндрю встал, возвращаясь к окну. Фондовый рынок по-прежнему был на своем месте. Секретарь яростно бегал взад и вперед по мостику над Артиллерийской таверной, выписывая самые последние цены на огромной доске, которая бежала во всю длину здания. Купец в желтовато-зеленых цветах, арендующий ключевой угол прямо перед Белым домом, с особенно раздражающим подвыванием воспевал о красоте его камней. Вдали, за дымом, клубящимся из труб сталелитейного завода, он мельком заметил лениво кружащийся дирижабль, который затем повернулся, вырезая восьмерки в небе, курсант изучал свое искусство.
- Пэт, пока еще ничего нельзя говорить. Ничего.
- Как долго ты планируешь держать всё под колпаком?
- Никто не знает, что Кромвель сообщил здесь, кроме адмирала и экипажа корабля, который доставил его, а Булфинч мудро оставил их на карантине. У нас есть несколько дней, прежде чем начнут распространяться слухи. Я хочу, чтобы ты подыскал сенаторов, на которых ты сможешь положиться, Гракха, Петроний, Валинкович, и Гамилькар.
- Александрович, - добавил Пэт, - он старый ветеран, мы можем рассчитывать на него.
- Он сможет держать рот на замке?
Пэт заколебался.
- Я пригрожу переломать ему руки, если он выдохнет хоть слово.
- Тогда все в порядке. Спикер и вице-президент не должны знать. Из них все польется через одно мгновение.
- Они будут в ярости, когда узнают.
- Пусть так. Я призову Винсента издать приказ о мобилизации на учебные сборы. Это так или иначе было намечено на следующий месяц. Мы можем использовать оправдание, что раньше это получалось слишком рутинным.
- Парни с фондового рынка, владельцы фабрик, будут вопить. Их расписания планируют потерять рабочих примерно через четыре недели.
- Пусть кричат. Я сделаю кое-какое заявление насчет того, что на этот раз будут более реалистичные учебные сборы. Мы сдвинем область маневров с наших земель на территорию Чина.
Пэт начал трясти головой.
- Боги, Эндрю. Чины будут читать в этом. Черт, один из них испортит воздух, а они целыми днями читают в этом. Они подумают, что наше проведение маневров на их территории является скрытой угрозой.
- Пусть думают, что хотят.
- Я хочу первым делом с утра встретиться с Вебстером, Варинной Фергюсон, и несколькими людьми, которым она доверяет. Мы рассмотрим всё, что Кромвель рассказал нам - на самом деле, я хочу, чтобы он был здесь. У нас есть немного драгоценного времени, но мы должны начать думать о контрмерах на все, что по его словам у них есть.
Пэт улыбнулся.
- Что?
- Немного напоминает старые деньки.
- Я бы предпочел что-нибудь другое.
Пэт мрачно кивнул. - Да, Эндрю, я согласен.
Эндрю вернулся к своему столу и посмотрел на страницу календаря, установленного с одного из боков.
- Проклятье. Сегодня вечером обед с несколькими чинскими конгрессменами. Я не могу отменить его. Потом спектакль.
- Лучше иди. Кроме того, я слышал, это хорошая постановка. «Янки и дочь боярина».
- О, Боже, только не еще одна.
Пэт улыбнулся.
- В купе с драматической ситуацией исторической победы в Первой битве за Суздаль. Исполняется на английском языке, с самим Дмитрием Василовичем в качестве янки.
- Звучит так, словно на самом деле тебе понравилось.
- О, еще как. На редкость тонкая и качественная игра актеров была.
Эндрю застонал. Он до смерти скучал от записной глупости патриотических пьес, которые стали предметом общего увлечения в последнее время, за исключением пользующегося успехом Шекспира в исполнении «Уличных Актеров». Но если он не будет присутствовать, более проницательный сможет прочитать что-то в этом, сложит вместе с изменением в летней мобилизации к тренировочным учениям. Нет, он должен присутствовать и слушать истерические переигрывания Дмитрия.
- Тогда все в порядке. Завтра я очищу мое расписание. Ты сообщи Вебстеру и Фергюссон, первым делом сделай это с утра. Я думаю, что в начале мы должны сосредоточиться на военно-морских силах, что мы можем сделать там в течение следующих нескольких недель. Давай запланируем встретиться на верфи.
Его тон указывал, что разговор подходит к концу, и это напрягло его. Это был Пэт, в конце концов, не кто-то, кто должен быть выпровожен из офиса, так чтобы следующая деловая встреча могла бы состояться в запланированное время.
- Эндрю?
Он кивнул, уже зная, что должно было быть спрошено.
- Давай просто сохраним новости о твоем мальчике между собой прямо сейчас. Кромвель сохранял их, пока он не смог встретиться с тобой. Я верю, что он будет продолжать держать их. Возможно, после всего, он ошибся.
Пэт улыбнулся.
- Я ни на минуту не поверил в это, Эндрю. А ты?
- Нет, - солгал Эндрю, - конечно, нет.